24.04.2019

Ко дню рождения родного Губкинского. О городе и его жителях – в проекте «33 истории нашего города»

В честь тридцать третьего дня рождения родного Губкинского, который мы отметим 22 апреля 2019 года, музей освоения Севера предлагает новый проект – «33 истории нашего города».

Автобиографические повествования жителей нашего города рассказывают о том, как первостроители покоряли холодный Север, как с первого камня построили город среди снегов, как жили и боролись, отчаивались и добивались, мечтали и любили. Один город, тридцать три весны, тридцать три истории жизни…

История 28. О поселке Тарасовском, «Барсуках», переговорах с «землей» и красивом названии на французский лад (из воспоминаний Дзениса Викторса Владиславовича).

из воспоминаний Дзениса Викторса Владиславовича

Викторс Владиславович, расскажите, как начиналась Ваша северная биография.

Приехал я из Латвии. Это был апрель 1988 года. Здесь, на Вынгапуре, работал трест «Латтюменьдорстрой», который строил дороги к «Вынгапурнефти» и «Ноябрьскнефтегазу». У меня друзья там работали, они мне сделали вызов. Я приехал, а места там не оказалось. Пять дней подождал, а потом друзья с кем-то созвонились, договорились и говорят: «Строится новый город Тарасовский, там есть место, езжай туда» (Тарасовский - одно из первых неофициальных названий г. Губкинского – прим. авт.). Довезли меня до вокзала в Ноябрьске. Хотели ехать через станцию Ноябрьск-1, а узнали, что уже Пелей (прежнее название станции Ноябрьск-2 – прим. авт.) работает – он только-только открылся, совершенно новый был. Приехали, билетов нет. Взяли билет на поезд, который должен был вот-вот отходить. А в то время поезда постоянно опаздывали: подошел поезд, который по расписанию должен был раньше прийти, и мне пришлось еще часа четыре ждать своего поезда.

Приехал на вокзал в Пурпе, вышел – куча машин, ночь, темно, мороз, машины парят, все люди куда-то бегут. Я спрашиваю: «Как попасть в поселок Тарасовский?» Никто не знает, все только плечами пожимают. И тут же все разъехались, все куда-то исчезли. Ну, я постоял, походил, на вокзале посидел. Следующий поезд подходит через час, и опять все то же самое. И тут слышу, мне говорят: «Вот машина идет на «Тарасовку» (Тарасовское месторождение – прим. авт.), а я: «Нет, мне нужен поселок Тарасовский». Но подумал, и все-таки сел я в эту «вахтовку». Едем на «Тарасовку». Я говорю: «Мне надо в объединение» (производственное объединение «Пурнефтегаз» - прим. авт.). Они: «Да нет там, на «Тарасовке», никакого объединения. Тебе в город надо». Мы километров пять только отъехали от вокзала, я нажал на сигнал, машина остановилась. На попутной машине вернулся на вокзал, и оттуда сразу уехал в город.

Приехал, получается, в четыре или в полчетвертого утра. Куда идти? Ночь. Мне подсказали, что есть тут гостиница «Таланга». Я туда прихожу, говорю: «Мне до утра». «Да ложись вон там», – дали мне ключ, ничего не оформляли даже, я ничего не платил. Переночевал, утром встал, спасибо сказал и пошел. Вот так вот в гостинице ночевали в апреле 1988-го.

Пришел рано утром в Тарасовское НГДУ (нефтегазодобывающее управление) в маркшейдерскую службу к главному маркшейдеру Стальбергу Александру Константиновичу. Помимо Стальберга там еще несколько молодых людей были: Бутынец Лариса (станет бессменным начальником земельного отдела), Горбачевский Сергей (в 1990-м станет главным маркшейдером НГДУ «Харампурнефть»), Чусанков Виктор (возглавит первую городскую маркшейдерскую службу) и Гейман Эдик (в 90-е уедет на ПМЖ в Германию). Поговорили – а у них ИТР вакансий нет. Говорит: «А пойдешь замерщиком, рабочим?» – «Нет, не пойду». – «Тогда давай, попробуй на «Барсуки» (Барсуковское НГДУ – прим. авт.) сходи, может там место есть».

А тогда оба НГДУ располагались в смежных бараках, собранных из КДМок, на промзоне, примерно между нынешними «Медией» и «Никавтоцентром». Про начальника НГДУ «Барсуковнефть» Пяткина Николая Николаевича уже в то время легенды ходили – мужик крутой, жесткий, своенравный, но справедливый. Говорили, что когда на работу принимал, очень внимательно трудовую книжку смотрел, летунов сразу разворачивал на выход.

Туда пришел, зашел к Н.Н. Пяткину, он говорит: «Ну да, нам нужен специалист, но это надо на месторождение». А он как раз туда собирался ехать. Взял меня с собой, и мы поехали к Пестереву Анатолию Ивановичу, главному маркшейдеру «Барсуковнефти». (Тогда познакомился с его водителем, Николаем Калугиным, тоже личность на «Барсуках» легендарная, водитель-виртуоз). Заявление у А.И. Пестерева подписал, и обратно уже на попутках поехал. Надо пояснить, что в «Барсуках» маркшейдерская служба только формировалась, помимо самого главного маркшейдера в городе в камеральной группе работала еще маркшейдером Аношина Елена Вячеславовна (в будущем перейдет в Москву в головную компанию), только в августе 1988-ого устроится ведущим маркшейдером Каюмов Фанис Хасанович… Ну, продолжу: успел в НГДУ вернуться, всего за час, наверное, оформился, и вечером успел уехать опять же на «Барсуки», на постоянное место работы и жительства. И утром уже вышел на работу. За один день тогда на работу устраивались. Работал инженером-маркшейдером на месторождении на «Барсуках»: это все маркшейдерско-геодезическое сопровождение строительных и буровых работ.

В.В. Дзенис и Ф.Х. Каюмов около общежития №5 в 7 микрорайоне. Зима 1991 года. Фото из личного архива В.В. Дзениса.

Что интересно, когда на работу устраивался, висело объявление «Приема на работу нет», и вот сколько работал, все это время оно провисело.

Разработка Барсуковского месторождения была начата во второй половине 80-х годов. Можно сказать, что Вы стояли у его истоков. Расскажите о том, как все начиналось.

Пурнефтегаз начинался с «Тарасовки», а «Барсуки» в середине 80-х начал осваивать «Ноябрьскнефтегаз» (НГДУ «Муравленковскнефть»). До образования в 1986 году ПО «Пурнефтегаз» успели разбурить весь юг Ново-Пурпейского месторождения. Главным маркшейдером у муравленковцев был Приймак Василий Григорьевич, с 1994 года он станет главным маркшейдером в НГДУ «Барсуковнефть».

Как-то приехал к нам на «Барсуки» генеральный директор Пурнефтегаза Виктор Гаврилович Агеев, это было лето 1988 года. Мы летом старались больше в ночь работать (белые ночи ведь были), потому что днем комары, жарко. Ну вот, мы в ночь поработали, а днем спали, и тут за мной прибегают: «Генеральный директор приехал». Я первый раз тогда увидел Агеева. Он: «Маркшейдер?» – «Да!» – «Так. Карты». Я ему карты все даю, и он говорит: «Всё, вот кусты, начинаем бурить». – «Ну, ничего же нет: ни проектов, ни изысканий, ничего». – «Так все сами сделаете». И дает всем команду: «Все сделать! Все быстро! Начинаем разбуривать «Барсуки». И тогда очень активно начали разбуривать это месторождение. Где-то, по-моему, двадцать пять буровых станков одновременно бурили только в нашем НГДУ «Барсуковнефть». Потому что именно «Барсуки» давали половину всей нефти Пурнефтегаза. «Тарасовка» и, позже, «Харампур» вместе давали столько же, сколько мы.

В.В. Дзенис производит расчеты. НГДУ «Барсуковнефть». 1988 год.  Фото из личного архива В.В. Дзениса

Первые месяцы работы на новом месте всегда самые сложные. Приходилось ли Вам преодолевать рабочие или бытовые трудности?

С работой было все нормально. Трудности первое время были в бытовом плане. Здесь, в городе, жить-то было вообще негде. Несмотря на то, что был «постоянщиком», первые три года жил на месторождении. Было у нас командирское общежитие «Ока». Рабочие в «УНИМОшке» жили, а командирский состав – в «Оке». Оно более благоустроенное, комнаты там были побольше, все-таки ИТР постоянно здесь живет, а рабочие – по вахте. Ну вот, белье выдали мне, подушку, одеяло, а кровати нет. А.И. Пестерев говорит: «Ну, походи, посмотри, где есть место свободное. Ну вот, давай сюда, здесь вроде кто-то уехал». Вот я три дня там поживу, неделю – там, весь первый месяц так: кровати не было, спал, где уж получится.

В общежитии "Ока". Молодые специалисты "Пурнефтегаза". Лето 1988 года.   Фото из личного архива В.В. Дзениса

Большие проблемы были с питанием. Один маленький вагончик – это столовая, где-то человек десять, максимум, могли сесть, а народу… Хвост этот тянулся метров на пятьдесят – на сто. Вот так каждый обед. И вечером, и утром то же самое. И вот стоишь в этой очереди, чтоб в столовую попасть – конца и края не видно. На улице стоишь. Ну, хорошо, что это уже был апрель, уже солнышко светило, не сильно холодно. Ужинать уже и не ходили туда, старались что-то купить в столовой, у себя чайник кипятили. Вот это были первые такие шаги.

Еще проблемы были в том, чтобы позвонить «на землю». В то время связи не было никакой, мы ездили в Ноябрьск звонить. Чуть возможность какая-то есть – едешь в Ноябрьск. Добирались чаще всего на попутках. Нам же с «Барсуков» еще надо было до города доехать. А в то время ни дороги, ни мостов – ничего не было. Еще только шла отсыпка дороги от города до перекрестка Барсуковского, а уже от него и до «нуля» бетонка была. А в Ноябрьск приезжаешь: очереди огромные, народу – «по головам ходят». Чтоб позвонить – это вообще что-то было невероятное. А потом здесь, в городе, в четвертом микрорайоне, открылся переговорный пункт, и тоже была целая история, чтобы позвонить. С вечера приезжаешь, заходишь на переговорный, заказ делаешь и ждешь. А разговоры-то начинали давать с двух часов ночи. Хорошо, если дадут сразу после двух, а то бывает и в три, и в четыре. И сидишь там. И нас много таких отовсюду было – и с «Барсуков», и с «Тарасовки». Сидим, ждем, спим там на этих скамейках, если получается спать. И потом, где-то уже ночью, часа в три, кричат: «Украина, Киев!» или там: «Латвия, Мадона!» Ты сам сонный, и на том конце провода ведь тоже такие же сонные. А народу-то на переговорном сидит человек сорок, им делать нечего, и все вот так смотрят, и слушают каждое слово, что ты будешь там кричать. Кричишь туда, а они спросонья не понимают. Пока проснутся... «Ну как там дела? Ну как ты там?» – «А как ты?» – и вот все, вот этот весь такой бестолковый разговор, хотя вроде сидел там, всю ночь потратил на это. И потом в пять утра выходишь из переговорного, идешь в какой-нибудь подъезд, – тогда уже первые дома финские были напротив, в третьем микрорайоне, – садишься на лестнице и ждешь свою машину-«вахтовку» на «Барсуки». Приезжаешь, и на работу пошел.

А дороги-то … Бетонки еще не было – едем с «Барсуков», а там были два таких пятна-раздува: как этот раздув попадается, выходим все из машины и толкаем ее. Проехали немного – опять раздув, опять этот песок – толкнули, поехали дальше. А весной, как распутица – всё, «Барсуки» без продуктов. Все наше руководство на месторождение на вертолете летало, а за продуктами нас на ГТТ (вездеходе) в город отправляли. По этим по всем ручьям проезжали: и продукты везли, и в контору по делам ездили.

А зимой в Тарко-Сале съездить – это подвиг был. В то время по каждой ерунде надо было в Тарко-Сале ехать: по работе, в военкомат, по разным делам. Едешь на УАЗике – дороги нет, как на «русское поле» попал. Машины друг друга на тросе тянут. И вот едешь полдня туда, за час быстренько все дела делаешь, и скорей обратно выезжаешь – знаешь, что полдня будешь назад ехать, еще и ночью поздно вернешься в Губкинский. И думаешь: «Лишь бы не сломаться». Морозы тогда были такие крепкие, за пятьдесят. Как-то мне кажется, холоднее зимы были в те годы.

Таких вот историй много. Но жили мы, конечно, интересно на «Барсуках», было очень весело. Тогда только «видики» появились, я из Латвии привез видеомагнитофон, и мы в клубе устраивали видеосалоны.

В 1990-м я привез из Латвии жену Оксану. Расписывались мы здесь, в Губкинском. Свадебное платье она с собой привезла, такое скромненькое. Туфли мы купили жене здесь уже, красивые. А цветы… Мне кажется, у нас и не было цветов. Проблема была кольца купить. Нам дали талон на кольца. А так как в Губкинском не было ничего, мы за ними летали специально в Тарко-Сале на вертолете. Губкинский тогда еще не называли Губкинским, в Тарко-Сале говорили: «Кто на Новый город?» И мы летели обратно на Новый город.

Я думал, что расписываться можно только на Пурпе. Поехали туда, приходим в милицию, в старый загс, а нам говорят: «У вас в Губкинском загс открылся, вы же можете теперь у себя регистрироваться». И вот тогда мы здесь и расписывались. Четвертого августа расписались. Помню, надо уже в загс ехать, а ехать не на чем – машин-то не было. Ну, друзья говорят: «Сейчас найдем тебе машину». Вышли во двор, смотрят, какой-то стоит «Жигуленок», попросили парня нас отвезти. Вот так мы в загс съездили. На попутке. Он нас и обратно привез. У друзей на квартире в Р-1 стол накрыли, человек там пятнадцать собралось.

После свадьбы Оксана уехала опять в Латвию доучиваться, она училась еще. А в 1991-м мне дали общежитие «УНИМОшку» в седьмом микрорайоне, комнату двадцать пять метров. О! Это уже был верх цивилизации – свое жилье появилось. Сделали две комнаты и кухоньку – вообще прекрасно. И утром стали ездить на работу на «Барсуки» автобусами, тогда уже было очень хорошо.

Первое, что мы купили – это стиральную машинку «Малютка». Тогда же ничего не было. Специально собирали бруснику и сдавали. Какая-то заготовительная организация была на промзоне, они принимали бруснику и клюкву. За это давали талоны, и на них мы покупали вещи. И вот на эту бруснику купили «Малютку», а на холодильник у нас не хватило ягод. Холодильник и телевизор мы уже купили по талонам, которые нам на «Барсуках» дали. Тогда талоны распределяли по организациям. А еще у нас тогда бартер появился – предприятие нефть сдавало, а нам приходили импортные товары за счет нефти.

В 1994-м у нас дочь родилась, Валерия, и нам дали финскую квартиру, однокомнатную. Ермакову Александру Андреевичу, главврачу, «Барсуки» построили коттедж, а мне дали его квартиру. Это уже что-то было вообще невероятное – нам все завидовали. «Финка»! 2-й этаж! Шикарно!

Город строился на Ваших глазах. Каким его увидели Вы, когда приехали?

Когда я приехал, уже пятый и третий микрорайоны были полностью построены, четвертый тоже практически весь уже был. Финские, БАМовские дома стояли, их Пурнефтегаз закупал. Получилось так, что к нам все шло по остаточному принципу. Все, что не взял Ноябрьск, отдали нам. Мы не попали в пятилетку тогда, для нас ничего централизованно за границей не закупили, и все нам уступал уже «Ноябрьскнефтегаз». Поэтому у нас жилья довольно мало было, не было этих комплексов – ну не хватало нам жилья. Начали тогда «Туры» закупать. Это чуть позже, и это было уже все не то, совсем другой уровень, эти дома уступали по качеству.

Проспект Губкина начали строить как раз в 1988-м, летом. В то время по центру в резиновых сапогах ходили. Когда бетонку положили, тогда лучше стало. А то всю весну не пройти было, проспект Губкина не пересечь. Там, где сейчас здание Администрации стоит, в огромной яме утонул бульдозер. Строительство шло, и он под своим весом ушел в болото. Помню, как ходил на прием к зубному врачу. Приходишь в сапогах резиновых грязных, бросаешь их возле входа, и уже дальше в носках идешь. И зубной-то тоже у нас открылся, по-моему, летом 1988-го. Потому что еще в апреле – мае я ездил в Вынгапур к зубному. А потом сказали: «О! У нас же тоже есть!» Отлично, не надо никуда ехать. Он был на той стороне, где сейчас библиотека детская. Медгородка еще не было, на том месте было единственное здание терапии, и там – кабинетик зубной.

Еще помню, в городе с водой проблемы были жуткие. Пестерев Анатолий Иванович, наш главный маркшейдер, квартиру получил – «финку», и он нам, когда в город ездили, давал ключи – мы к нему ездили мыться. И вот эту ванну набираешь – вода аж с пеной, ржавая, коричневая. Помылся с мылом, встаешь из ванны весь в этом налете и тогда еще раз берешь, этой же водой резко все смываешь, чтоб ржавчину смыть. Ну, все – нормально помылся, все хорошо. А чтобы пить, эту воду отстаивали в банках, ставили «роднички» всякие. Но потом, кажется в 1989-м, сделали водозабор, и стала хорошая вода.

Много чего можно вспомнить. Помню, то ли в 1988-м, то ли в 1989-м газетный киоск открылся возле «Морошки», магазинчика продуктового, и привезли первые газеты. Их, правда, редко завозили, не каждый день. Они были чуть ли не с недельным опозданием, но все рады были, бежали, покупали эти газеты.

Сейчас город носит имя Губкинский, но в начале нашей беседы Вы называли его Тарасовским.

Когда я приехал, Тарасовский здесь уже не звучал, его так в Ноябрьске называли. Здесь больше звучал Пурпе-2, но уже начинал проскакивать в выражениях Губкинский. Пурпе – это станция, а у нас по почтовому отделению значился Пурпе-2. А потом был референдум, по-моему, в 1988-м, и с маленьким перевесом победил Губкинский. Хотя первоначально хотели назвать Пурпе – красивое название, всем нравилось. Пурпе – ударение на второй слог, звучит же, как французское, что-то такое необычное.

На Севере Вы живете больше тридцати лет. Прошли через трудности, испытания. Не возникало когда-либо желание все бросить и уехать?

Нет, сразу как-то втянулся. Все молодые были. Все было интересно, все нравилось, все на одном дыхании делалось. А потом как пошел разлад в стране – какой уже уехать? Тут хорошо, тихая гавань, зарплату вовремя платили, все девяностые годы мы тут пересидели.

На «Барсуках» я работал до 1998 года. У нас сначала Пяткин Николай Николаевич был начальником НГДУ, потом пришел Харламов Виктор Рудольфович, очень такой «душа-человек» – сколько с ним встречаешься в конторе, столько раз он тебе руку пожмет. Вот такой замечательный был человек. В 1998 году нас объединили. Начали создавать управления, НГДУ расформировали, все маркшейдерские службы из всех НГДУ объединились в одну маркшейдерскую службу объединения. И вот мы тогда переехали сначала в АБК «Харампур» (Харампурское НГДУ), примерно в 2002 году в главный офис Пурнефтегаза, а затем в 2008 году – в АБК «Барсуковское». Там я уже до пенсии и работал. Правда, уходил на полтора года в Газпром, на Губкинский газовый промысел, тоже маркшейдером. С Козубом Александром Андреевичем работал, он был начальником промысла. Это было в 1998-ом. Как раз тогда строительство промысла шло. И когда стройка закончилась, мне там стало неинтересно, и я обратно вернулся в Пурнефтегаз, уже начальником маркшейдерского отдела.

Я, как и все, ехал на Север на год. А прожил и отработал больше тридцати. Так и остался. Очень благодарен жене, что она в те годы согласилась на Север поехать со мной, из благоустроенной Латвии куда-то в промороженные болота, в неустроенность и неизвестность. Я думаю, это в своем роде подвиг! Дети, Валерия с Эвой, в Губкинском родились. С людьми хорошими тут повстречался. Очень много людей было интересных здесь. Из разных мест – кто-то с БАМа, кто-то с Дальнего Востока…

Надо уезжать, но еще дочке младшей надо закончить школу, и жене до пенсии доработать. А я сейчас езжу туда-сюда. У меня тесть с матерью в одном месте живут, в поселке, в Латвии. Мы с родственниками по очереди за тестем ухаживаем. Поэтому вышел на пенсию, сейчас вот и здесь, и там.

А вообще, мне очень везло на хороших людей. У меня в трудовой книжке только три места работы (конечно, различных записей по внутренним перемещениям и реорганизациям там много), и вот хотелось бы всем, с кем сводила жизнь, сказать спасибо за поддержку и помощь!

С другими материалами проекта «33 истории нашего города « можно ознакомиться здесь: http://muzeyos.ru/museum/proekty/2043-33-istorii-nashego-goroda

Уважаемые жители Губкинского! Каждый из нас когда-то приехал в город на «краю света», кто-то недавно, а кто-то помогал его строить, «взращивал», как маленького ребёнка. И, конечно, каждый сохранил свои воспоминания. Вы, а также ваши друзья, родные и близкие, сможете рассказать свои истории, которых очень ждут сотрудники Губкинского музея освоения Севера.

Подробности можно уточнить по телефону: 5-44-76. 

Количество показов: 4056


Материалы по теме:


 




 
КАЛЕНДАРЬ НОВОСТЕЙ
Август 2019
Месяц:        
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
29 30 31 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1
ОБЪЯВЛЕНИЯ




Размещенные на сайте материалы, включая статьи, могут содержать информацию, предназначенную для пользователей старше 18 лет, согласно Федерального закона №436-ФЗ от 29.12.2010 года "О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию". 18+
Версия сайта для слабовидящих