07.06.2019

Ко дню рождения родного Губкинского. О городе и его жителях – в проекте «33 истории нашего города»

В честь тридцать третьего дня рождения родного Губкинского, который мы отметим 22 апреля 2019 года, музей освоения Севера предлагает новый проект – «33 истории нашего города».

Автобиографические повествования жителей нашего города рассказывают о том, как первостроители покоряли холодный Север, как с первого камня построили город среди снегов, как жили и боролись, отчаивались и добивались, мечтали и любили. Один город, тридцать три весны, тридцать три истории жизни…

История 32. О профсоюзной работе, катании по лужам на плотах, «Красной площади» и фонтане имени Клиндухова (из воспоминаний Скоропада Василия Васильевича).

Василий Васильевич, расскажите, с чего начался «Ваш Север», как Вы сюда попали?

Знаете, как-то странно я сюда попал. После службы в армии, демобилизовавшись, я вернулся домой в Донецкую область. Четыре года «на земле» поработал, но хотелось какой-то самостоятельности, независимости от родителей, так сказать. И в 1988-ом, по приглашению знакомых, я поехал на Север. Они чуть раньше приехали в Ноябрьск, и узнали, что здесь будет строиться город. Тогда он назывался Пурпе-2, но все называли Новый город. И вот они меня говорят: «Поехали, там очень хорошо». Где это? Что это? Ну, понятно, достали карту: расстояние, как говорят в народе, – «две монтировки по карте».

Устроился водителем на Тарасовское месторождение. Когда приехал, месторождение только обустраивалось. Там ЧИУБР (Чечено-Ингушское управление буровых работ) начало бурить, а мы обустраивали кустовые площадки, добывали нефть. Я тогда обратил внимание, какие в ЧИУБР были созданы условия для людей. Они первоначально сделали базу, поставили, наверное, общежитий пять своих, у них было чистенько, культурно. То есть они на «социалку» сразу обратили внимание, бытовые условия создали, а потом уже поехал народ. У них, например, каждый день самолет летал в Грозный из Ноябрьска. Каждый день была возможность получить почту – пусть вчерашнюю, позавчерашнюю, но практически свежую. А нам почта приходила месяца на полтора, наверное, позже.

Через месяц после того, как я устроился, приехала супруга. Ребенка, правда, привезли только через полтора года. Дочери тогда два года было всего. Ну, так как жилья-то в городе особо не было, в НГДУ «Тарасовскнефть» предоставляли ведомственное жилье. Скажу честно, сейчас уже можно это открыть, мы скрывали ребенка на месторождении. На тот момент-то на месторождениях все не обустроено было, только самое начало, с ребенком нельзя, потому что, во-первых, даже педиатра не было, был только какой-то маленький фельдшерский пункт. И вот пять лет мы прожили с ребенком на «Тарасовке». Я вспоминаю, что когда приходила комиссия, которая смотрела, как вахтовики живут, что надо привезти, купить, обустроить, нам приходилось прятать дочь за шторку на время проверки. Потом она выходила и спрашивала: «Что, дядя начальник ушел?» - «Ушел, выходи!». Ну, или приходилось уводить ее на улицу и гулять там часа полтора. Хорошо, что жена работала комендантом в общежитии, поэтому можно было совмещать какие-то семейные обязанности с производственными. Сейчас вспоминая, понимаю, что немножко необдуманно поступали, молодые были, ветер в голове. Сейчас бы на это не решились, конечно.

В детский сад дочь у меня не ходила, потому что здесь были проблемы с детским садом. А потом худо-бедно пришлось в школу отдавать. Когда в городе дали комнату в общежитии – это был предел мечтаний. Сейчас этого общежития уже нет, оно возле старой администрации стояло, в седьмом микрорайоне, уже номер не помню. И вот ребенок оставался там, а мы ездили все-равно по месторождениям: утром уедешь – вечером приедешь. Проблемы были в том, что дома деревянные, частые пожары – на тот момент как-то страшновато было. И связи, как таковой, не было. Это сейчас сотовая связь, можно позвонить, узнать, как дела. Если кто в обед по своим делам в город ездил, мы спрашивали, когда он возвращался: «Как там, в городе, все нормально?» – «Все нормально, пожара нет, слава Богу».

Расскажите о своих впечатлениях в первые годы жизни на Севере. Какие трудности Вам приходилось преодолевать? Что необычного запомнилось?

На сегодняшний момент я тридцать один год здесь. Анализирую – ничего плохого сказать о Севере не могу. Да, была необустроенность, какие-то там проблемы бытовые. Но, многие, наверное, уже это говорили, я не первый: раньше, если идёшь по дороге, остановится машина и тебя подберет. Я вот помню, на месторождениях, да и здесь, в городе, особо ни от кого не закрывались. Двери фанерные были и замочки, которые открыть можно было, чем угодно. Чужих не было, деньги свободно лежали. Даже мой сосед на месторождении говорил: «Я вот из сумочки у тебя сто рублей взял, потом положу». Ну, ладно, значит, очень срочно нужно было.

Многое можно из того времени вспомнить. Ну, палили под старой администрацией костры, когда летом хотели уехать в отпуск: там с торца касса Аэрофлота была, в очереди сутками стояли, народ не расходился. И вот ночью напишут на ладошке номер, через два часа перекличка: не успел, проспал – до свидания, в конец очереди иди. Вот такие были трудности с билетами: хоть на поезд, хоть на самолет, но мы как-то все-равно все в отпуск ездили.

Помню, каким город был в самом начале. В первом микрорайоне, там, где сейчас «пурнефтегазовские» дома-пятиэтажки, мы ягоды и грибы собирали. Где-то в районе второго микрорайона, за последним общежитием, там, где новый дом сейчас строят, была «вертолетка» (вертолетная площадка – прим. авт.). Сейчас она вынесена на промзону.

На месте сегодняшней больницы болото было. Я вспоминаю, как-то по весне (ну, это у нас весна, а так это июнь-месяц уже был), только снег сошел, дочь ушла гулять и надолго из виду пропала. Она тогда во втором или третьем классе училась. Пошли искать, а они с мальчишками плоты из пенопласта для обмотки труб сделали, и по этой огромной луже катались на плотах.

Ну, еще помню, как у меня сапог резиновый в грязи остался где-то в районе ТНГС («Тарасовскнефтегазстрой» – прим. авт.), тогда только начинали строить эту пятиэтажку в центре города по проспекту Губкина. Дороги-то на проспекте еще не было. Что делать, не знаю. Ну хорошо, на машине ехал знакомый, довез меня до седьмого микрорайона.

А на месте нынешних «Пурнефтегаза» и «Нефтяника» ручей тек. Воду грунтовую постоянно отводили. Дорога напротив детской библиотеки постоянно проваливалась, пока сваи не набили, плиты через ручей, типа моста, не положили. Только после этого перестала, а так постоянно – как весна, так сразу яма. Там, на этой «Красной площади», как мы ее сейчас называем, потому что красным булыжником выложена, по-моему, какая-то перекачивающая станция была, насосы стояли прямо в центре города.

А возле старого «Нефтяника», помните, был фонтан? Мы его называли «Имени Клиндухова», потому что Анатолий Иванович Клиндухов (он был зам. по соцвопросам), сказал: «Я хочу здесь фонтан!»

Были ли какие-то интересные случаи, которые Вы вспоминаете сегодня с улыбкой?

Вспоминаю, как в Сургут за пивом и лимонадом ездили. Нас отправляли на сургутскую нефтебазу в командировку за бензином. И вот по дороге можно было заехать на пивзавод. Но там надо было сдать бутылки пустые. Сдаешь двадцать, двадцать тебе и дадут – бутылка на бутылку. И мы тут собирали бутылки. Вот, представьте: в кабине КамАЗа шесть-восемь ящиков. Пока едешь шестьсот километров, они там гремят. Приехал – закрыто. Ждешь, пока откроют. Меняешь, потом домой везешь.

Помню, однажды на поезде ездили с двумя канистрами. На тот момент была зона пропусков. Туда-то мы купили билеты… Поезд Пурпе-Сургут ходил, строго каждый день, по расписанию, в любую погоду. Поезд был обалденный… Представьте, вагон, в котором на шести местах человек двенадцать сидит. То есть, сколько продали билетов – столько продали. Главное, было сесть. Сели в поезд, поехали. А паспорта забыли. В Пурпе-то билеты можно было без паспорта купить. А обратно, в Сургуте, обязательно паспорт надо было показать. Ну, приехали, ну взяли это пиво. Пришли на вокзал, а как уехать? Билет дают только до Когалыма, а дальше – все, закрытая зона. Что делать? Ну, попросили тётеньку одну взять билеты нам, данные паспорта ведь нигде не фиксируются, его просто показать надо. Она посмотрела на нашу канистру и отказалась. Долго мы её уговаривали, кое-как уговорили. А из Сургута до Когалыма всегда линейная милиция ехала. И был там один сержант, мы его частенько раньше видели. А тут паспортов нет, говорю напарнику: «Закроют нас в кутузку в Когалыме на три дня, вот весело будет». Но, такого не случилось, мы спокойно доехали.

На протяжении многих лет Вы являетесь председателем профсоюзной организации «Пурнефтегаза». Расскажите, с чего начиналась Ваша общественная работа.

До 1993 года я работал на «Тарасовке», а потом перешел на профсоюзную работу. Была конференция, и меня избрали в профком НГДУ «Тарасовскнефть». У нас на тот момент была объединенная профсоюзная организация, включающая несколько структур: три НГДУ, РОПХ, «Нефтепромсервис», ЦУПО, ЦБПО РСТ, УКРС, УТТ-1, УТТ-2, УТТ-3… – всего двенадцать было. Все профсоюзы работали под одним началом. Я на «Тарасовке» начинал при Мартыненко Евгении Николаевиче, он был председателем объединенного профкома «Пурнефтегаза». Кажется, он был уже третьим председателем. Первым был Субботин Виктор Иванович, вторым – Торпищев Равиль Абдурахманович, ныне покойный.

Пятнадцать лет, с 1993-го по 2008-й я отработал в профкоме НГДУ «Тарасовскнефть». Потом начали УТТ (Управление технологического транспорта – прим. авт.) объединять: УТТ-1, УТТ-2, УТТ-3. Я там тоже работал председателем профсоюзного комитета. А в 2008 году ушел на хозяйственную работу в «Пурнефтегаз», начальником управления делами, потом в течение четырех с половиной лет проработал начальником управления региональной политики. А в 2015 году на конференции меня избрали опять председателем профсоюза «Пурнефтегаза», где работаю по настоящее время.

Расскажите, в чем заключалась работа профсоюза в первые годы становления города Губкинского?

Ну, о профсоюзной работе можно книжку писать. А если вспоминать первые годы… Вот представьте, в девяносто третьем я пришел, а буквально за год до этого ЧИУБР начало распадаться – перестройка, непонятное время, распад Советского Союза. А там где-то порядка восьмисот – тысячи человек работало. И вот что с людьми делать? И тогда руководство «Пурнефтегаза» приняло решение триста человек взять к себе, потому что НГДУ «Тарасовскнефть» расширялось, и для того, чтобы работать, обустраивать месторождение, нужны были специалисты. В ЧИУБР они были буровиками, а к нам пришли кто оператором по добыче, кто бурильщиком капитального ремонта скважин, кто механиком. А в 1994-м первая чеченская война случилась. Мы в ней не участвовали, но люди, работавшие по вахте, к нам приезжали-то оттуда: у многих дома разрушены были, у некоторых в семьях погибшие были. И вот представляете, приходит человек и говорит: «Жить негде! Дом восстановить нужно, дайте денег!» И мы с руководством решали, как финансово можно помочь. Ну, конечно, старались всем оказать помощь. Правду говорит или нет – проверить тяжело. Нам говорили: «Приезжайте, посмотрите…» Но, кто же поедет? Боевые действия… Вот как быть? Справки тогда любые можно было сделать. Только верили на слово.

На сегодняшний момент на «Тарасовке» есть люди, которые с тех лет еще работают: и чеченцы, и ингуши, и русские, и белорусы. Так Север собрал всех.

Помню, как товары по талонам распределяли: и холодильники, и телевизоры, и даже носки. Дадут двадцать талонов на холодильники на тысячу человек, как их распределить? Ну, сначала давали тем, кто имел большой стаж работы, кто первый приехал сюда, кто начинал здесь строить. А ко мне потом человек подходит и говорит: «А я вторым приехал, я без холодильника остался, мне как быть?» – «Хорошо, тогда у этого будет холодильник, а у тебя – телевизор. Ты положишь свои продукты к нему в холодильник, а он к тебе придёт телевизор смотреть». А по-другому как? И машины также первоначально давали по талонам, в первую очередь тем, кто имел большой стаж работы.

Помимо талонов на тот момент еще валюта существовала, «УСКВ» называли – условная свободно конвертируемая валюта. Эти «УСКВ» были только у работников «Пурнефтегаза», их давали всем: кому-то больше, кому-то меньше. Я уже не помню, как высчитывали эти соотношения, возможно, стаж в расчет брали. В магазине, который стоял там, где «Автодорсервис», во втором микрорайоне, можно было обменять эти бумажки на товары. Ну, вот у меня до сих пор есть телевизор, в этом магазине купленный, цветной, даже показывает, только немножко экран с дефектом. Где-то и костюм есть, я его даже не износил, негде было. Светлый такой.

Еще вспоминаю, как школе помогали. Нас попросили елку для школы достать, неделя до Нового года оставалась. Я звоню на «Тарасовку» мужикам, говорю: «Нужна елка, метра три с половиной – четыре». Дня три проходит, привозят четыре елки, метра по полтора. Что с ними делать? Их же не сложишь вместе. Завтра-послезавтра утренник. Едем с мужиками в лес, я в костюме, в галстуке. Едем вдоль железки, в сторону Тарко-Сале, заходим в лес и по пояс в снегу ходим, выбираем елку. Еле-еле выбрали, слава Богу, нашли, под ЛЭП, метра три – три с половиной. Ну, срубили, привезли в школу, а она в дверь-то не входит. Как ее ставить? Пришлось в окно. Большое окно открыли, кое-как затащили эту елку, мороз же, она ведь хрупкая. Ну, там детишки радовались, что елка – вот она, настоящая, живая.

Не жалеете, что так судьба сложилась, что на Север приехали?

Да Вы знаете, нет, наверное. Тут жалеть-то нечего. Я повторял и повторю еще: да, были трудные времена, но мы как-то их здесь прошли. Вот, как помягче сказать, было тяжело, были талоны, еще что-то, холод там, неустроенность быта, мерзли, в общежитии к стене одеяло примерзало, отрывали – это было. Но просто как-то это мягко прошло. Во-первых, не было здесь этих разборок, которые были на «земле». Ну, наверное, сыграла роль еще и зона пропусков. А так… жизнь прошла здесь, зато есть что вспомнить, а вспоминаешь, в основном, хорошее, как-то все плохое уходит. Со многими разговариваем, которые уехали – ну щемит у них сердце из-за того, что все-таки вся жизнь здесь прошла.

Так что здесь все нормально, город развился. Вот Агеев Виктор Гаврилович, первый гендиректор, приезжал к нам на 25-летие «Пурнефтегаза». На его плечах, в принципе, весь город строился. На тот момент, мы понимаем, что нефтяники были главные, и все шло через них. Поссовет занимался чисто политикой, это потом полномочия ему передали, чтоб занимался хозяйственной деятельностью. Я у Агеева спрашиваю: «Виктор Гаврилович, а почему здесь город-то построили? Вроде железнодорожная станция в двадцати километрах». Четкого ответа не получил, но я понял так, что первоначально планировали где-то в районе Пурпе, недалеко от железнодорожной станции, но там большой газовый купол. Не разрешили, в целях безопасности, поэтому перенесли сюда. Вообще Агеев говорил, что сначала, когда «Пурнефтегаз» подчинялся еще «Главтюменьнефтегазу», было предложение строить город в районе Пуровска: Тарко-Сале рядом, железная дорога рядом, река рядом, порт рядом, то есть вот она – инфраструктура. Но решили здесь.

Не планируете ли уезжать из Губкинского на «большую землю»?

Ну, уже, наверное, пора. Всю жизнь-то здесь, с двадцати пяти лет. Поэтому поздно или рано, все равно приходит это время, как бы мы хотели этого или не хотели. Дочь в Питере живет, работает, сюда не хочет. Супруга в этом году увольняется на пенсию из «Пурнефтегаза».

Я так понимаю пенсионеров, тех, которые здесь находятся. Ну, если есть дети здесь, есть внуки, тогда да – стоит оставаться. Потому что в Губкинском все-таки к старшему поколению, особенно к пенсионерам, какое-то немножко другое отношение, чем по всей стране, как-то их тут больше любят, больше лелеют, больше внимания уделяют. Там-то ты сам по себе, ну пришел в соцзащиту, получил какую-то справку или выплату и ушел – всё. Здесь их постоянно куда-то приглашают, чем-то с ними занимаются, есть общественные организации. Может быть, так везде в малых городах. Но нет, тут дело не в том, что малый город или большой. Это отношение.

С другими материалами проекта «33 истории нашего города « можно ознакомиться здесь: http://muzeyos.ru/museum/proekty/2043-33-istorii-nashego-goroda

Уважаемые жители Губкинского! Каждый из нас когда-то приехал в город на «краю света», кто-то недавно, а кто-то помогал его строить, «взращивал», как маленького ребёнка. И, конечно, каждый сохранил свои воспоминания. Вы, а также ваши друзья, родные и близкие, сможете рассказать свои истории, которых очень ждут сотрудники Губкинского музея освоения Севера.

Подробности можно уточнить по телефону: 5-44-76. 


В.В. Скоропад на Тарасовском месторождении. 1998 год. Фото из личного архива В.В. Скоропада.


В.В. Скоропад в рабочем кабинете НГДУ «Тарасовскнефть». 1993 год. Фото из личного архива В.В. Скоропада.


Место будущей городской больницы, г. Губкинский, 1988 год. Фото из фондов Губкинского музея освоения Севера.


Первый городской фонтан и здание треста «Тарасовскнефтегазстрой». 1990-е годы. Фото из фондов Губкинского музея освоения Севера.

Количество показов: 5223
 




 
КАЛЕНДАРЬ НОВОСТЕЙ
Август 2019
Месяц:        
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
29 30 31 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1
ОБЪЯВЛЕНИЯ




Размещенные на сайте материалы, включая статьи, могут содержать информацию, предназначенную для пользователей старше 18 лет, согласно Федерального закона №436-ФЗ от 29.12.2010 года "О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию". 18+
Версия сайта для слабовидящих